Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Казачий поэт Николай Туроверов и коллаборационизм

Моя статья на РНЛ — https://ruskline.ru/analitika/2021/10/21/kazachii_poet_nikolai_turoverov_i_kollaboracionizm. Сказать по правде, как поэт Туроверов мне нравится. Я имею в виду его стиль, слог. Его часто называют казачьим Есениным. Почему Есениным, а не Гумилевым. неясно. По моему, как раз Гумилев ему ближе. Он сам писал где-то, что «учился у Гумилева». Но, увы, замарался связью с коллаборантами. Лично с Красновым, ну и с «Парижским вестником». Посему мне сильно не нравится, что его пиарят на казачьих сайтах и в казачьих пабликах в соцсетях. Вообще-то приходится сталкиваться и с апологией Краснова, Шкуро и прочих гитлеровских приспешников из казачества. И даже о «батьке» фон Паннвице попадалось. Но с ними как бы более менее понятно. а вот с Туроверовым — нет. Ибо в коллаборационистских формированиях он не состоял, а «всего лишь» сотрудничал с «Парижскими вестником». Как Шмелев, как Сургучев. 

В дополнение к моей статье о ложном гуманизме писателя Астафьева. О личном.

К своей недавней статье "О писателе Астафьеве и «ложном» патриотизме" https://ruskline.ru/analitika/2021/09/28/o_pisatele_astafeve_i_lozhnom_patriotizme хочу добавить то, что этот писатель действительно (о чем я упомянул в статье) в свое время оказал некое влияние на мое мировоззрение. Я вспоминаю, как в 11-м классе я выступил с докладом по внеклассному чтению по его повести "Печальный детектив". Я довольно восторженно отозвался об этом произведении, и про главного героя - бывшего оперуполномоченного угрозыска Леонида Сошнина сказал. что для меня он - некий образец настоящего человека. Сам я решил тогда стать опером в УГРО. Мечте этой моей, однако, не удалось осуществиться, по той простой причине, что у меня отец имел судимость, и мне было отказано в поступлении в милицию. 

Collapse )

Был ли погром в Оптиной пустыни? О писателе Сергее Нилусе и св. Серафиме (Чичагове)

На РНЛ опубликовали мою статью — https://ruskline.ru/news_rl/2021/08/16/byl_li_pogrom_v_optinoi_pustyni

Давно хотел написать на эту тему. после того, как в ЖЖ встретился с клеветой на святителя. 

Что же касается Сергея Нилуса, то было небольшое опасение, что на РНЛ статью на примут, поелику Нилус —   известный церковный писатель, чьи книги массово продаются в церковных лавках, к тому же популярный именно среди т.н. «фундаменталистов», коих немало среди читателей РНЛ. Я же отозвался о нем не очень почтительно. 

О лжеправославии Шмелева. Небольшое дополнение к статье «Писатель Иван Шмелев и нацисты»

На РНЛ опубликовали мою статью  «Писатель Иван Шмелев и нацисты» https://ruskline.ru/news_rl/2021/04/03/pisatel_ivan_shmelev_i_nacisty.  В статье я разбирал прогитлеровские высказывания писателя. Понятное дело, что не всем читателям моя статья понравилась. Ведь многие считают Шмелева православным писателем. Насчет его православия позволю себе усомниться. И дело не только в его гитлерофилии. В письме все к той же Бредиус — Субботиной писатель обронил следующую фразу: «У меня все - свое, как и понятие "греха", и - православия, о чем хотел в "Путях" поведать, - не скажу теперь, Вы это заглушили болью, ударом в сердце» ( И. С. Шмелев - О. А. Бредиус-Субботиной 10.Х.41  11 ч. ночи - 12 ч. - 1 час ночи на 11.Х  http://shmelev.lit-info.ru/shmelev/pisma/bredius-subboyinoy/1939-1942-6.htm )

Если кому-то интересно, в каком контексте это было сказано, то поясню. Дело в том, что Шмелев, переписываясь со своей горячей поклонницей о. Бредиус-Субботиной (с которой он был знаком только заочно, по моему), воспылал к ней любовию, и не только платонической. Да так, что стал требовать от нее, чтобы она ушла от мужа. Это при том, что Шмелеву было уже под 70, а мужу его возлюбленной — лет на 30 меньше. О. Бредиус- Субботина, хотя и сама полюбила писателя, уходить от мужа не желала и всячески уклонялась от предложения старого Ромео. В письме И. С. Шмелеву 2 окт. 41 г. 4 ч. вечера она написала, в числе прочего:
«Положимся на Бога. Он поможет и все устроит, если это все... от Бога! Я верю в это... Нам нужны силы, покой душевный. Успокойся и положись на Волю Божью. Иначе - грех!» http://shmelev.lit-info.ru/shmelev/pisma/bredius-subboyinoy/1939-1942-6.htm

Вот на это писатель и написал про «свое понимание греха и православия». Но неважен контекст. Неважно и то, что желание завладеть чужой женой вовсе не красит «православного мыслителя». Это его личные грехи. Важно то, что у него  «СВОЕ понимание «греха»  и православия». Так что нечего удивляться  тому, что он писал панегирики нацистам в письмах к своей возлюбленной.


Идейная борьба с неовласовщиной в 90-е. Писатель Владимир Богомолов против писателя Г. Владимова

Борьба с апологией коллаборационизма, главным образом власовства, в церковной среде, как я понимаю, разгорелась в 2009 году. В этом году была опубликована книга прот. Георгия Митрофанова "Трагедия России", в которй эта самая апология власовства имела быть место. Против о. Митрофанова тогда выступили православные историки и публицисты, например, диакон (ныне протодиакон) Владимир Василик. Хотя проблема церковного власовства существовала, как я понимаю, и ранее. Просто именно публикация митрофановской книги привлекло к этой проблеме особенное внимание.
В светском же обществе эта проблема обозначилась уже давно.
Писателем Г. Владимовым (бывшим диссидентом) был написан роман "Генерал и его армия" (журнал "Знамя", 1995, ?? 4 и 5) и статья "Hовое следствие, приговор старый" (там же, ? 8). В сем романе всячески прославлялся предатель генерал Власов. В ответ на это другой писатель, фронтовик, Владимир Богомолов (многим известны его произведения "Момент истины (В августе 44-го), повести "Иван" и "Зося") нааписал работу  "Срам имут и живые, и мертвые, и Россия", в которой он выступает против  провласовского романа Владимова.

В предисловии В. Богомолов заявил: "
Очернение с целью "изничтожения проклятого тоталитарного прошлого" Отечественной войны и десятков миллионов ее живых и мертвых участников как явление отчетливо обозначилось еще в 1992 году. Люди, пришедшие перед тем к власти, убежденные в необходимости вместе с семью десятилетиями истории Советского Союза опрокинуть в выгребную яму и величайшую в многовековой жизни России трагедию — Отечественную войну, стали открыто инициировать, спонсировать и финансировать фальсификацию событий и очернение не только сталинского режима, системы и ее руководящих функционеров, но и рядовых участников войны — солдат, сержантов и офицеров.

Тогда меня особенно впечатлили выпущенные государственным издательством "Русская книга" два "документальных" сборника, содержащие откровенные передержки, фальсификацию и прямые подлоги. В прошлом году в этом издательстве у меня выходил однотомник, я общался там с людьми, и они мне подтвердили, что выпуск обеих клеветнических книг считался "правительственным заданием", для них были выделены лучшая бумага и лучший переплетный материал, и курировал эти издания один из трех наиболее близких в то время к Б. H. Ельцину высокопоставленных функционеров.

Еще в начале 1993 года мне стало известно, что издание в России книг перебежчика В.Б. Резуна ("Суворова") также инициируется и частично спонсируется (выделение бумаги по низким ценам) "сверху". Примечательно, что решительная критика и разоблачение этих фальшивок исходили от иностранных исследователей; на Западе появились десятки статей, затем уличение В. Резуна во лжи, передержках и подлогах продолжилось и в книгах, опубликованных за рубежом, у нас же все ограничилось несколькими статьями, и когда два года назад я спросил одного полковника, доктора исторических наук, почему бы российским ученым не издать сборник материалов, опровергающих пасквильные утверждения В. Резуна, он мне сказал: "Такой книги у нас не будет.

Неужели вы не понимаете, что за изданием книг Суворова стоит правящий режим, что это насаждение нужной находящимся у власти идеологии?" Как мне удалось установить, заявление этого человека соответствовало истине, и хотя проведенные экспертизы (компьютерный лингвистический анализ) засвидетельствовали, что у книг В. Резуна "разные группы авторов" и основное назначение этих изданий — переложить ответственность за гитлеровскую агрессию в июне 1941 года на Советский Союз и внедрить в сознание молодежи виновность СССР и прежде всего русских в развязывании войны, унесшей жизни двадцати семи миллионов только наших соотечественников, эти клеветнические публикации по-прежнему поддерживаются находящимися у власти в определенных политико-идеологических целях".

Конечно, с тех пор утекло много воды и такой оголтелой русофобии (под маской антисталинизма и антисоветизма) уже нет, но есть еще продолжатели этого. Так что работа писателя Богомолова все же актуальна, особенно в свете последних событий на Украине, где подняли на знамя других гитлеровских приспешников (Бандеру и Шухевича)

Насчет Власове мне лично все понятно давно. Но интересно замечание Богмолова о нацистском военачальнике  Гудериане:


"О гуманном набожном Гудериане

В романе Г. Владимова из всех персонажей с наибольшей любовью и уважением, точнее, пиететом изображен немецкий генерал Гейнц Гудериан. Вот он, истинный отец-командир, "гений и душа блицкрига", ночью в заснеженной лощине, вблизи передовой, обращается с короткой речью и беседует с боготворящими его солдатами, для них он идол, и, естественно, даже рядовые обращаются к нему на "ты» "Прикажи атаковать, Гейнц!.. Десять русских покойников я тебе обещаю!.."

Вот он, нежный любящий супруг, уже в Ясной Поляне в кабинете Льва Толстого, сидя за столом великого писателя, пишет проникновенное письмо любимой жене Маргарите, а затем читает роман "Война и мир", проявляя при этом в мыслях удивительно высокий интеллектуальный и нравственный уровень, и, растроганный, умиляется поступку "графинечки" Ростовой, приказавшей при эвакуации из Москвы "выбросить все фамильное добро и отдать подводы раненым офицерам".

А вот и совсем другая краска: смело и независимо, как с подчиненным, он говорит по телефону с командующим группой армий "Центр" генерал-фельдмаршалом фон Боком, "прерывает дерзко вышестоящего" и, "не дослушав, кладет трубку"

Он такой, он может, он и самому фюреру, если надо, правдой-маткой по сусалам врежет, к тому же набожен и чист не только телом, но и душою, помыслы его возвышенны и даже, дописывая боевой приказ, он произносит вслух: "Да поможет мне Бог".

Hа двенадцати журнальных страницах воссоздан образ — замечу, самый цельный из всех в романе — мудрого, гуманного, высоконравственного человека, правда, в мыслях и самооценках не страдающего скромностью, впрочем, возможно, это сделано для большей жизненной достоверности персонажа. Неудивительно, что литературные критики из тусовочной группировки захлебывались от восторга, усмотрев в образе Гудериана одну из составляющих "нового видения войны" — мол, в Совдепии, при коммунистах, целых полвека гитлеровских генералов мазали исключительно черной краской, а они, оказывается, были славными, благородными, замечательными людьми..

...Возникает Гудериан и в статье Г. Владимова "Hовое следствие, приговор старый" ("Знамя", 1994, ? 8), причем личность этого "могущественного человека" оказывается здесь еще .более многогранной. Автор высказывает сожаление, что Гудериан не встретился и не взял себе в союзники: генерала-перебежчика А.А.Власова. Оказывается, "у Гудериана была своя идея: как вывести Германию из войны: предполагалось открыть фронты американцам, англичанам и французам и все немецкие силы перебросить на Восточный фронт: Если уже была оговорена демаркационная линия, то силы коалиции, не встречая сопротивления, дошли бы до нее и остановились — давши Германии, оперативный простор для войны уже на одном лишь фронте!"

Вот как славненько было придумано, и о нас ведь не забыли! Гудериан во главе гитлеровского вермахта и генерал Власов с дивизиями РОА при невмешательстве США, Англии и Франции объединенными силами навалились бы на Россию — сколько бы еще унтерменшей, гомо советикус, этих восточных недочеловеков положили бы в землю!.. Минутку — а фюрер где же? Его куда дели? По убеждению Г.Владимова, Гудериан должен был и мог бы сказать своему вождю: "А вы, мой фюрер, предстанете перед международным трибуналом". Вот, оказывается, где собака была зарыта — "душа и гений блицкрига", носитель "прусских традиций" ко всему прочему был еще и антигитлеровцем, антифашистом и в Ставке фюрера находился, судя до статье, на задании — чтобы, улучив момент, схватить шефа и водворить его на скамью подсудимых.

Кто же он был, Гейнц Гудериан,- в жизни, а не сочинительстве? Обратимся к фактам его биографии, которые остались за пределами романа и статьи Г. Владимова:

В ночь на 21 июля 1944 года, едва оправясь от покушения, Гитлер назначает "верноподданнейшего Гейнца" начальником генерального штаба сухопутных войск (ОКХ). В приказе по случаю вступления в должность Гудериан, очевидно, в силу своих "антифашистских" убеждений, писал: "Каждый офицер генерального штаба должен быть еще и национал-социалистским руководителем. И не только из-за знания тактики и стратегии, но и в силу своего отношения к политическим вопросам и активного участия в политическом воспитании молодых командиров в соответствии с принципами фюрера". Спустя трое суток — 24 июля — с благословения Гудериана в немецком вермахте, в основном беспартийном, воинское отдание чести было заменено нацистским приветствием с выбрасыванием руки — "Хайль Гитлер!". Весной предшественник Гудериана Цейтцлер и другие генералы отговорили фюрера от этого нововведения.

Одновременно Гитлер в знак особого доверия назначил Гудериана вместе с генерал-фельдмаршалами Кейтелем и Рундштедтом, как наиболее преданных ему людей, членами "суда чести", учрежденного Гитлером "для изгнания негодяев из армии". Уволенные генералы и офицеры автоматически пропускались через "народный" трибунал не менее фанатичного сатрапа Фрейслера и так же автоматически приговаривались к смертной казни; как правило, она осуществлялась двумя придуманными лично фюрером способами повешения: на рояльных струнах — "для замедленного удушения" жертвы или "как на бойне" — крюком под челюсть.

В своих мемуарах Гудериан вскользь упоминает о своем участии в "суде чести", сделав оговорку о своей якобы пассивности, однако быть пассивным там было невозможно: заседания судов "чести" и "народного", так же как и сам процесс казни, снимались кинооператорами, и сюжеты эти по ночам показывались Гитлеру в его Ставке "Вольфшанце". Видевшие эту хронику немцы свидетельствуют — и Гудериан, и Рундштедт, и Кейтель со злобными лицами буквально "выпрыгивали из своих мундиров", демонстрируя под объективами кинокамер свою ненависть к противникам фюрера, хотя "судили" они в большинстве своем невиновных и непричастных к заговору людей, многих из которых Гудериан знал по четыре десятилетия и больше — еще по совместному обучению в кадетских корпусах в Карлсруэ и в Гросс-Лихтерфельде под Берлином. Всего через "суд чести" было отправлено на казнь 56 немецких генералов и свыше 700 офицеров; еще 39 генералов в преддверии "суда чести" покончили жизнь самоубийством, а 43 погибли при различных "несчастных случаях" и таким образом тоже уклонились от позорной смерти.

Будучи начальником генштаба ОКХ, Гудериан с 1 августа по 2 октября 1944 года руководил подавлением Варшавского восстания, координировал действия эсэсовских частей Бах-Зеленского и соединений 9-й армии; выполняя директивное распоряжение — "расстреливать всех поляков в Варшаве, независимо от возраста и пола: Пленных не брать: Варшаву сровнять с землей", — давал конкретные указания о нанесении бомбовых ударов по кварталам города, занятым восставшими, и деловые рекомендации, как выдавливать повстанцев из зданий — выжигать огнеметами. При подавлении восстания погибло 200 000 поляков, а Варшава была превращена в руины. Активное участие вермахта в этой чудовищной карательной акции зафиксировано и в сотнях немецких документов, в частности, в широко известном приказе командующего 9-й армией, поздравившего с победой 3.10.44 г. от себя и от имени командующего группой армий "Центр" "всех солдат сухопутных сил, войска СС, авиации, полиции и всех других, кто с оружием в руках участвовал в подавлении восстания".

В бытность начальником генштаба ОКХ Гудериан по поручению Гитлера координировал с рейхсфюрером СС Гиммлером и его штабом карательные действия не только в Польше, но и в других странах, и наверняка, если бы ему после войны это вчинили, он бы сказал: "Я это делал не по собственной инициативе, а выполняя должностные обязанности, точно так же, как этим занимались и мои предшественники генералы Гальдер и Цейтцлер, да и другие высшие чины вермахта — Кейтель, Йодль, Варлимонт."

Поскольку Г. Владимов в своей статье высказывает недоверие к советским источникам и архивам, сообщаю, что все приведенные выше факты взяты исключительно из западных, "чистых" изданий (в частности, из книг: F. Schlabrendorff. Offiziere gegen Hitler. Zurich,1951; P. Carell. Unternehmen Barbarossa. Frankfurt a/M., 1963; I. Fest. Hitler. Verlag Utstein. GmbH, Frankfurt a/M. — Berlin — Wien, 1973).

В своем интервью ("Вечерняя Москва", 21.03.95) Г. Владимов уверяет, что, работая над образом Гудериана, он изучил "все, что написано о нем"; совершенно непонятно, почему же он не заметил, а точнее, в упор проигнорировал все изложенные выше факты и свидетельства, большая часть которых взята из книг, впервые опубликованных в Западной Германии, где проживает писатель. И советские, и немецкие документы неопровержимо подтверждают, что из всех вторгшихся на нашу территорию немецких армий самый кровавый и разбойный след в 1941 году оставили: 6-я общевойсковая генерал-фельдмаршала фон Рейхенау, а из танковых — 2-я генерала Гудериана...



... Германия, как и Россия, — страна идолопоклонников, и Гудериан для немцев, быть может, лучшая кандидатура в национальные божки — в отличие от большинства главных гитлеровских военных преступников он избежал суда. В конце войны, переехав тайком из Германии в Австрию, он сдался американцам. По их просьбе или заданию, находясь три года в заключении в Hюрнбергской тюрьме и в лагере, он написал несколько разработок, обобщающих опыт действий танковых соединений во Второй мировой войне и прежде всего в России, ему были созданы особые условия и доставлялись все потребные документы.

Несмотря на то, что не только Советским Союзом, но и Польшей, и Францией были переданы целые тома юридических доказательств военных преступлений Гудериана, он, как и обещали ему американцы, в июне 1948 года был освобожден — 17 числа этого месяца ему исполнилось 60 лет, другим мотивом была тяжелая болезнь сердца, что тоже соответствовало действительности. Однако главным явились политические соображения: был самый разгар "холодной войны", и западные союзники начали сокращать тюремные сроки немецким военным преступникам, а некоторых просто выпускать на свободу.

Гудериан прожил после войны девять лет, но ни в своих воспоминаниях, ни в статьях, ни в своих выступлениях в высших военных учебных заведениях США, куда его неоднократно приглашали, он ни разу ни словом не осудил захватнические цели агрессивных войн Гитлера, в которых активно участвовал. Он лишь сожалел о том, что время для их осуществления не всегда выбиралось точно, так, например, если бы не события в Югославии, на Советский Союз следовало бы напасть не 22 июня, а 15 мая 1941 года, как первоначально планировалось, — тогда блицкриг был бы успешно завершен до осенней распутицы и небывало морозной зимы.

Согласно планам германского командования Москва должна была пасть в середине августа 1941 года, а в сентябре немцы собирались достичь Урала. И еще спустя годы Гудериан сетовал на некомпетентное вмешательство фюрера — если бы не Гитлер, то с Советским Союзом было бы покончено через 3-4 месяца после начала войны.

Агрессивные человеконенавистнические идеи Гитлера об установлении мирового господства и порабощения других народов являлись для Г. Гудериана, как для представителя старого прусского генералитета, близкими и желанными. Об этом ясно сказал на Hюрнбергском процессе генерал-фельдмаршал К. Рундштедт:

"Hационал-социалистские идеи были идеями, заимствованными от старых прусских времен, и были давно нам известны и без национал-социалистов". Используя немецкое определение Гудериана как "гения и души блицкрига" и всячески апологетируя генерала, Г. Владимов старательно умалчивает, что целью этого самого блицкрига было завоевание жизненного пространства на Востоке — присоединение к Германии российской территории как минимум до Урала, захват Белоруссии, Украины и Кавказа, включая бакинские нефтяные промыслы, и превращение на завоеванной территории десятков миллионов населения в дешевую рабочую силу. http://militera.lib.ru/prose/russian/vladimov/app1.html

Читателям  рекомендую пройти по указанной ссылке и прочесть главы из работы Владимира Богомолова. Очень познавательно. Вообще   Владимир Осипович Богомолов - сам по себе очень интересная личность, а не только замечательный писатель.

Русский публицист Геннадий Шиманов о священнике Димитрии Дудко (вкратце)

Геннадий Шиманов, как и Л. Бородин, был также диссидентом патриотического лагеря. Из вики: «По словами оппонента Шиманова, известного публициста и советолога А. Л. Янова, после изгнания А. И. Солженицына и ареста В. Н. Осипова Шиманов стал «одним из самых влиятельных идейных лидеров течения, которое я называю диссидентской Правой… Сочинения Шиманова представляют один из самых замечательных и индикативных феноменов идейного процесса, происходящего в сегодняшнем СССР»». Здесь я выложил отрывки из его воспоминаний, касающиеся о. Димитрия Дудко. Подробнее по ссылке внизу.


...Когда началась война, его забрали в армию, и он, ненавидя советскую власть, свою винтовку, как он мне рассказывал, бросил в туалет. Но ему это как-то сошло с рук - была неразбериха. …Когда началась война, его забрали в армию, и он, ненавидя советскую власть, свою винтовку, как он мне рассказывал, бросил в туалет. Но ему это как-то сошло с рук - была неразбериха. А после войны он поступил в Семинарию, в Троице Сергиеву лавру. Там-то его и арестовали – за его стихи. Но и видать кто-то стукнул. По-моему, он лет восемь отсидел, боюсь соврать. Воспоминая о войне, он говорил: «поразительная вещь, людей ободрали полностью, все у них отняли, но началась война и все равно они «За Сталина!», «За Родину!», «Вперед!»». Он никак не мог понять этого отношения простых русских людей. Он говорил, что очень рад, что никого не убил – иначе у него были бы канонические препятствия к рукоположению…
...Это уже было в 80-81 году. Я помню, на работе был телевизор, мы смотрели новости и ребята: «о, попа взяли за ..., он и заговорил теперь». Как раз показывали о. Дмитрия Дудко. Его перед этим арестовали. Он две недели (или больше) пробыл под арестом. А потом он раскаялся, и его покаяние показали перед всем миром. Выглядел он, конечно, очень жалко. После этого его отпустили домой. Каялся он в антисоветской деятельности. Я ему ночью позвонил, сказал, что хочу подъехать. Приехал к нему и сказал: «отец Дмитрий, я считаю, что Вы очень правильно сделали, что переменили свою позицию, стали на сторону советской власти, но надо было это делать раньше и не в такой форме. Главное, у него была смешная и неприличная фраза, которой он закончил это интервью: «и о семье надо подумать». Я ему все это сказал, но он был в шоке. И через день-другой, он написал обращение к своим духовным детям, которые от него тут же после покаяния почти все отвернулись, где просил прощения и каялся в своем покаянии. И он это тоже распечатал на машинке, раздал, и как это принято, один экземпляр оказался в КГБ. Его снова арестовали, за хобот и туда. Пришлось ему второй раз каяться. В общем, запутался человек совершенно. В конце концов, дали ему служить, но перевели в другой храм...
...он стал духовником газеты «Завтра», стал убежденным сторонником коммунизма и советской власти. А я ему еще раньше говорил, что надо было ее защищать, когда она еще была, а что сейчас после драки кулаками махать. Он ударился в крайность, предлагал причислить к лику святых не только Достоевского, но и Пушкина, Льва Толстого. Хотя его книги были очень слабые и в художественном и в ином отношении, но, тем не менее, в них всегда билась мысль о Боге. Исключение составляет его последняя книга - «Воспоминания»¸ где он разделывается со многими людьми. Дело в том, что из этих воспоминаний вытекает, что от него отвернулись почти все его знакомые, с которыми он вместе жил, участвовал во всем этом. Обвиняя других, он опускался даже до клеветы. Например, он в 70-х годах понес Феликса Карелина, назвав его талмудистом. Но при встрече я его спросил, что Вы имели в данном случае в виду? О. Дмитрий говорит, что я погорячился, сожалею об этом и прошу меня простить. Но здесь интересно, что он его публично, печатно талмудистом назвал, а извинялся келейно. Неужели человек не в состоянии понять, что надо было тогда публично и покаяться. Но этого он не сделал, щадил себя...
...точно также, как он не мог понять характер Великой Отечественной войны, и даже бросил свою винтовку в отхожее место, точно также он и конце своей жизни не мог понять, что вина-то за эту так называемую перестройку, за крах советской системы лежит на коммунистах. И он сам, пока советская власть была еще жива, никак ее не защищал, а стал защищать, после того, как все уже было сделано. Но несмотря на эти грехи и ошибки я считаю его человеком выдающимся для своего времени.
http://www.shimanov.narod.ru/Vospominaniya_2.htm

Писатель Леонид Бородин о священнике Димитрии Дудко

Леонид Бородин,  при Советах был диссидентом патриотического лагеря, как и о. Димтрий Дудко, и  ныне здравствующий Владимир Осипов (кстати, последний на РНЛ довольно часто публикуется, при том, что - ярый антисталинист). Здесь приведу отрывок из воспоминаний Леонида Бородина, где упоминается история с "покаянием" о. Димитрия Дудко.


...Зачистка инакомыслящих, а если точнее — инакоживущих в эти годы проходила, осуществлялась отнюдь не формально. Вовсе не ставилась цель непременно всех посадить. Сломать — было важнее для дела и почетнее для конкретного человека-следователя. К концу 70-х КГБ имел на своем счету несколько побед по этой части, самой звонкой из каковых было дело отца Дмитрия Дудко.


По предложенной выше классификации: обиженные, сопротивляющиеся и борцы — Дмитрий Дудко был не просто борец, он был духовным вождем борцов в стане «неофициальных русистов», как обозвал нас Юрий Андропов в своей докладной Центральному Комитету КПСС в начале 70-х. Был период, когда на фоне активности бунтующего батюшки потускнело даже имя Солженицына, выдворенного за рубежи Отечества. Солженицын что? Солженицын писатель. А батюшка вот он, здесь, и каждую субботу в храме на Преображенке на его знаменитых «беседах» толпы людей, готовых по его слову, слову страстному, болью за Отчизну насыщенному… Про готовность толпы говорю не со слов. Сам стоял, слушал, слезу патриотическую сгонял со щеки… «Помолимся, братья и сестры, за всех убиенных безбожниками, за всех замученных в лагерях Соловков, Колымы и Караганды! За возрождение Святой Руси помолимся! Да воссияет град Китеж!.. Помолимся!»



Тайные крещения детей на квартире батюшки (старшую свою дочь у него крестил). Листовки и обращения к «людям русским». И наконец, книги — по одной в полугодие срочно переправляемые за границу рукописями и скорейше возвращенные на родину в цветных обложках… И лишь когда пошли еще и стихи, тогда только почуял я (горжусь, я первый почуял) дух гапонизма.

Имя Гапона вошло в историю в непременном сопровождении слова «провокатор». Но «провокаторство» Гапона было лишь следствием соблазна, каковой я и называю гапонизмом. Это соблазн лидерства, причем лидерства политического. По-своему Гапон был честен и перед мирянами, которым искренно хотел добра, и перед политической полицией, когда надеялся «скорректировать» свои действия с главным принципом власти. Но гордыня! И вот он уже игрушка и в руках полиции, и в руках эсера Руттенберга.… Есть сведения, что в Швейцарии, куда был «командирован» Руттенбергом, встречался Гапон с Лениным.… То была уже агония. В итоге, повесив его, как провокатора, Руттенберг (будущий активист сионистского движения) как бы для истории зафиксировал типовую аномалию священнического сознания.



У нас, мирян грешных, тьма соблазнов. У батюшек в основном два: политика и литературщина. Могу лишь предположить, что причина этих соблазнов в отсутствии чувства самодостаточности священнического подвига. Логический и «законный» исход из таковой ситуации — монашество. Семейному же, честолюбием обуянному батюшке такой путь закрыт. Тогда-то — либо политика, либо писательство. Отец Дмитрий укололся обоими соблазнами.

Кстати, первый свой срок Дмитрий Дудко получил за… стихи! Безобидные лирические стихи, но публикуемые в немецкой оккупационной газете. Я знал человека, чья койка в лагерном бараке была рядом с койкой Дудко. Он и там писал стишки, но, видимо, уже не безобидные, если постоянно перепрятывал их, причем иногда под матрац своего соседа…

Меж тем определилась реакция власти на активность патриотического батюшки. Он был изгнан из московского храма и переведен в Подмосковье. Затем была странная автоавария с переломом ног, самим отцом Дмитрием трактуемая как очевидная попытка покушения. Держался он героически. Активность его только возросла. Особенно литературная. Батюшка буквально оседлал те немногие каналы связи с печатными органами за границей, которые нам были доступны. Перед каждым очередным вояжем за рубеж Ильи Глазунова он появлялся в квартире на Калашном с туго набитым портфелем (или сумкой, не помню) и втолковывал художнику важность срочной публикации его нового сочинения на тему, как нам спасти Россию-матушку.



Однажды я получил очередное послание батюшки. Исполнено оно было в форме «думы» о России. И все бы ничего… Но меня потрясла подпись. «Священник Дмитрий Дудко. Гребнево. Три часа ночи».

В этом «три часа ночи» уже просматривалась не просто неадекватность самовосприятия, но почти патология.

С кем-то я пытался поговорить о том, как бы потактичнее «тормознуть» батюшку в его политическом галопе, но все, абсолютно все были истово влюблены в него, симпатичного, славного русского мужичка, ставшего священником в неблагоприятные для Церкви пятидесятые годы и теперь вот фактически возглавившего русское направление в оппозиции; а в самом этом факте просматривалась добрая и достойная логика всего столь желаемого процесса освобождения Родины от диктатуры атеизма, причем не банальными революционными средствами (подпольщиной и нелегальщиной мы уже были сыты по горло), но через возрождение Православия — непобедимого духовного оружия.

К тому же со стороны, говоря нынешним языком, конкурирующей фирмы — демдвижения — начались лукавые подкопы под отца Дмитрия. Дескать, ишь как разошелся, а вот почему-то не сажают, знать, не зря не сажают…

«Не сажают, потому что мы не дадим его в обиду! Потому что за ним — тысячи православных…» Похоже, мы и вправду верили в это «не дадим». И сам он уверовал в свою неприкосновенность не без нашего поощрения. Провели обыск. Ну и что? Эка невидаль в наши-то времена! И батюшка тут же достойно откликнулся красноречивым посланием к духовным детям своим с подтверждением непоколебимости позиции и готовности к продолжению правого дела.

Но взяли. И был шок. Помню, несколько вернейших сподвижников отца Дмитрия собрались на квартире Ильи Глазунова, к тому времени фактически в полном смысле кормившего всю немногочисленную и абсолютно нищую «русскую партию». Глазунов тут же выделил деньги на адвоката и на теплые вещи для узника всегда весьма прохладных камер Лефортовского следственного изолятора.

Нам, политически бессильным, ничего не оставалось, как идти проторенной дорожкой правозащитного движения, то есть создавать «Комитет в защиту отца Дмитрия Дудко» с соответствующими действиями: обращениями к мировой общественности, к прорусским эмигрантским изданиям, к властям, наконец, с невразумительными вразумлениями… Не помню, что-то, кажется, было сделано в этом направлении. Никто из наших официальных патриотов, охотно контактировавших с батюшкой, когда он был в фаворе славы православного борца, не объявился с желанием заступиться, подпись черкнуть или хотя бы просто посочувствовать, как и в недавнем деле Владимира Осипова….
Напротив, арест батюшки как бы все поставил на свои места. Броня по-прежнему крепка и танки наши быстры, и можно не вибрировать на предмет меры патриотического усердия. Чем было явление воинствующего попа? Да обычной провокацией. И слава Богу, что не поддались, не увлеклись, и можно, как и прежде, не рискуя социальным и бытовым комфортом, поругивать мировой сионизм, разумно используя блага, отвоеванные социализмом у народа для одаренных народных детей.

Полуподпольные поклонники мировой демократии также пережили чувство не очень глубокого удовлетворения: обнаглевшему русопятству нанесен еще один весомый удар, и можно надеяться, что маразматирующая власть и впредь до момента издыхания будет выкашивать, к счастью, немарксистские поползновения русофилов сколотить ряды и изготовиться к реальному политическому действию.

Так бессознательно, на инстинкте вырождения, власть подготавливала состояние идеологического вакуума, обеспечившего к середине 80-х торжество сил распада и разрушения. Роль органов в том, по моему глубокому убеждению, вторична. Верные солдаты партии, когда истинно государственная измена уже вершила свое черное дело, они все еще продолжали гоняться за «антипартийными элементами»…

В восемьдесят девятом, когда впервые с группой писателей я приехал в Иркутск, по улицам городка за мной ползала машина… В девяносто первом в Новошахтинске КГБ устроил обыск на квартире, где перед этим я с телегруппой снимал фильм о поэте Валентине Соколове… Ленинградский КГБ в это же время отлавливал энтээсовца Евдокимова…

Ну и где он нынче, этот самый страшный враг советской власти — Народно-трудовой союз (НТС), которым столько лет пугали и без того пугливую советскую интеллигенцию?

Скоро, однако, пополз слушок, что батюшка «ломается». Не верили, потому что было непредставимо в сравнении со сложившимся образом…

Как-то в газете «Завтра» прочитал восторженную статью о Дмитрии Дудко, где главным нравственным подвигом батюшки было названо то, что он «пошел на сотрудничество с органами». В кавычках — значит, дословно. Не помню имени подписавшего статью, но он либо сам бывший безыдейный стукач (такие тоже были), либо человек, как говорится, совершенно не владеющий темой.



Во всей мировой следственной практике сотрудничество арестованного по подозрению или по фактам со следственными органами означает одно: способствование раскрытию преступления, выходящего за рамки конкретного обвинения. В уголовном мире когда-то это называлось «раскол по групповухе», то есть подследственный не только дает показания на так называемых соучастников, но посредством «оценочных» и письменно засвидетельствованных суждений формирует обвинительную базу им очерченной «преступной группы», сам при этом получая гарантии льгот.

Круг общения отца Дмитрия был плотно замкнут так называемой русофильской, или, по терминологии Ю. Андропова, русистской, средой. С русофобами он не общался, с правозащитным диссидентством контактов не имел, и, следовательно, если автор статьи в газете «Завтра» прав, то отец Дмитрий попросту предельно «отстучался» в адрес своих духовных детей, ибо все мы без исключения были им благословлены на патриотическое действо.

Но у меня, между прочим, нет никаких данных о том, что отец Дмитрий «сотрудничал с органами», как утверждает автор газеты «Завтра». По крайней мере, его показания обо мне лично, когда я был с ними ознакомлен через пару лет уже на моем следствии, не содержали ничего такого, что могло мне как-то повредить. Возможно, показано было не все, и автор статьи более информирован на этот счет…



Мне же известно то, что известно всем, поскольку отец Дмитрий дал согласие на «телевизионное покаяние», где, к сожалению, не столько каялся (хотя и это было), сколько утверждал, что оказался жертвой преступных антисоветских элементов, использовавших его верность Православию в целях, коим сам он, священник Дудко, был, оказывается, в сущности, глубоко чужд. Что его писания без его ведома отправлялись за границу (откровенная неправда, и в том мне свидетелей не нужно). Что вообще лукавый попутал, сбил с толку… Короче — простите, я больше не буду.

Когда б тот самый «лукавый» не приплясывал на губах батюшки, покаяние его лично мною по крайней мере было бы и понято, и принято без осуждения.

Но что человек, благословивший в свое время все оппозиционно русские начинания, по-настоящему сломался, стало ясно сразу по его освобождении, когда, едва оклемавшись от «камерного бытия», он стал набиваться на встречи со своими им же осужденными духовными детьми, убеждать их, что показания его добывались под гипнозом… Следователь, видите ли, во время допросов, не мигая смотрел ему на переносицу… Что от главного — от Бога — он не отрекся (но в наши времена этого уже ни от кого и не требовали!). Что исключительно ради своих духовных чад пошел он на компромисс…



Не найдя понимания, через некоторое время он уже потребовал, чтобы осудившие его сами явились к нему, а кто не явится, тот больше не его сын… И долго еще метался батюшка, то утверждая, что его неправильно поняли, то вдруг обратное — что был во всем прав, а кто не с ним, тот не с Богом… Потом как-то исчез с горизонта. И объявился уже в перестроечные времена на патриотических и коммунистических митингах, где опять кого-то благословлял и кого-то клеймил. Опять пишет и статьи, и стихи…

И уж совсем на днях прочитал, что призывает о. Дмитрий Православную Церковь канонизировать русских писателей девятнадцатого века: Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого.…

То не иначе как расплата за «гапонизм», поскольку речь идет о принципиальном непонимании не только сути литературного творчества, но и смысла канонизации.

Нынче Бог ему судья.

https://www.litmir.me/br/?b=121204&p=57, https://www.litmir.me/br/?b=121204&p=58

Жучковский, Солженицын и бандеровщина

В связи с постом  - https://vk.com/wall151630709_98808 националиста А. Жучковского в защиту "честного" имени А. Солженицына и его, Жучковского, рассуждениями о русской и советской идентичности (противники неполживого классика, безусловно, советские, ну а поклонники - русские, естественно) я вспомнил свою почти годовой давности статью в БО - http://www.blagogon.ru/digest/818/, и на ее основе написал в КОНТе ответ на пост Жучковского - https://cont.ws/@id135382209/1161520, где показал, что Солженицын - не просто антисоветчик, а вообще не русский патриот ни разу. Русский патриот, поносящий историю Российской империи - это , конечно, нечто. Хотел было еще написать про бандеровские симпатии Солженицына, о чем я писал в РНЛ -  http://ruskline.ru/news_rl/2017/11/30/apologiya_banderovwiny_v_arhipelage_gulag_a_solzhenicyna/
Но проблема в том, что сам Жучковский еще в 2012 году отметился статьей о необандеровской "Свободе" - https://www.apn.ru/publications/article27638.htm Не то чтобы явный панегирик, но некоторые симпатии прослеживаются. Как он вообще оказался в рядах защитников Донбасса? 

Жучковский и Солженицын

Известный русский националист Александр Жучковский  разразился постом в честь дня рождения Солженицына:

100 лет со дня рождения великого русского писателя.

Хотел написать о том, что Солженицын - один из самых оболганных и оклеветанных людей XX века, но писать не стал, потому что масштаб этого человека настолько велик, что даже как-то неудобно постоянно оправдывать его перед мелкими людишками, воспроизводящими советские штампы про "власовца", "стукача" и "призывал бомбить СССР".

Имя Солженицына вписано в русскую историю и литературу навсегда, став частью нашей национальной памяти. У тех, кто это не понимает, вместо русской идентичности - советская, и ничего поделать с этим нельзя. Но все эти люди когда-то исчезнут, а имя Солженицына - останется.
https://vk.com/wall151630709_98808
О да, настолько оклеветанный этот Солженицын, что власти даже год Солженицына объявили! И по всем каналам - только панегирики писателю. А неловко оправдывать потому, что возразить по существу нечего.

Но не суть. Просто я сильно посмеялся с этого поста известного русского националиста Жучковского. Дело в том, что то же самое обо мне в свое время сказали сысоевцы уранополитики, обидевшись на меня за мои статьи против уранополитизма и его основателя - о. Даниила Сысоева. Ну а поскольку сам Жучковский также критиковал уранополитизм и Сысоева, то слова сысоевцев также относятся и к нему.

Я уже давно говорю, что "небесные граждане" (уранополиты) и их идейные антиподы - националисты (во всяком случае ультра) - внутренне близки.